?

Log in

No account? Create an account
Октябрьская Революция

Дмитрий Покров

Субъективный взгляд на мир

Previous Entry Share Next Entry
Советский фельетон ... почти в тему
Октябрьская Революция
dmpokrov
В свете разговоров о русском языке вспомнился мне старый (советский) фельетон. Как раз про язык. Газетный. Занятно его почитать годы спустя. Тем более сейчас фельетонов не пишут - у журналистиков и публицистиков современных с талантами вообще напряг - они максимум поёрничать могут или пофантазировать. А фельетон это тонкая вещь. И полезная весьма.

Борис Егоров
НЕПРОШЕНЫЕ ГОСТИ
Однажды, читая свою газету перед подписью в печать, редактор заснул над полосой. Так иногда бывает.
Монотонно жужжал вентилятор. Монотонно жужжала залетевшая в кабинет муха.
Глаза редактора скользили по монотонным однообразным строчкам. И вдруг строчки поплыли, поплыли, поплыли... Редактор клюнул раз, клюнул два и задышал ровно, спокойно, глубоко.
А дверь кабинета в это время чуть-чуть приоткрылась и в нее вошел кто-то маленький, пропищал:
—    Можно?
—    Не видите — занят. Читаю полосы, — ответил редактор,  не поднимая головы.
—    Извините, но у нас срочное, неотложное дело. Мы от Владимира Ивановича...
—    От Владимира Ивановича? — переспросил редактор, вспоминая, кто же такой Владимир Иванович. Комитет? Нет. Он — Иванович, но Василий. Исполком? Он — Владимир, но Петрович. Прокурор? Не Владимир, а Валентин. И не Иванович, а Иосифович. Председатель суда? ОБХСС? Владимир Иванович... Владимир Иванович... Был один из Вторчермета — сняли: пропил железный лом... Но все равно, раз так уверенно ссылаются на какого-то Владимира Ивановича, значит, он — человек не маленький.,. Надо быть внимательным, приветливым.
—    Ах, от Владимира Ивановича! — обрадованно произнес редактор. — Проходите, пожалуйста! Как ваша фамилия?
—    Я Автор...
—    Всегда, всегда рады авторам.
—    Но я не человек. Я — слово. Нас тут целая делегация.
—    Делегация? Тем более прошу!
Кабинет вмиг наполнился словами. Шумные, говорливые, они расположились в креслах, на диване, на подоконнике, а несколько маленьких, коротеньких примостились даже на краешке редакторского стола.
—    С чем пришли? — спросил редактор.
—    С жалобами, — ответил Автор. — Устали мы. Возьмите хоть меня. Раньше обо мне говорили:   «автор баллады», «автор симфонии». А теперь в вашей газете каждый день: «автор шайбы», «автор гола», «автор заезда», «автор прыжка», «автор удара в челюсть»...
—    Да, не берегут нас спортивные комментаторы. Очень вольно с нами обращаются, — заметил Гол. — От меня, например, прилагательное образовали — «голевой»: «голевой момент», «голевая ситуация»... А от Пловца произвели Пловчиху...
—    Ты подожди, Гол, не перебивай. Дай доскажу, — продолжал Автор. — Когда меня хотят унизить, то всегда приклеивают ко мне Незадачливого и вот его. — Автор указал на коротенькое слово, сидевшее на углу редакторского стола.
—    Как вас зовут? — спросил редактор коротышку.
—    Мое имя — Сей. Автор прав. То и дело пишут: «Сей незадачливый автор...» Ах, как я устал от этого! А у поэтов я стал словом-затычкой. Как не хватает слога для стихотворного размера, так вставляют меня. Недавно читаю: «Эмигрантский сей отброс». А я при чем?
—    А я при чем? — воскликнула Тога. — Посмотрите, как меня износили в вашей газете! На что я похожа! Без меня нет ни одной международной статьи. «Сей незадачливый деятель рядится в тогу защитника интересов...» Ах, боже мой, в меня рядятся! И при этом как рядятся! «Ничтоже сумняшеся»...
—    Я тоже женщина и тоже требую защиты! — продолжала разговор Матка. — Почему вместо свиньи и овцы пишут: свиноматка, овцематка? Это значит, скоро будут коровоматки и собакоматки? Черт знает что!
—    Попрошу не выражаться! — сказал редактор.
—    А как же нам не выражаться? — возразил Продукт. — В газете постоянно можно прочитать: «продукты питания». Но, посудите сами, продукт горения — это то, что получается в результате горения; продукт труда — это то, что получается в результате труда; продукт распада — это то, что получается в результате распада; продукт питания — это то, что получается в результате питания. Я извиняюсь, но это не сметана.
—    Абракадабра! — закричал Прейскурант. — Со мной тоже похожее происходит. Почему — «Прейскурант цен»? Прейс — это уже цена.
—    Ас какой стати я мемориальный?—спросил Памятник. — Ведь мемория — это память. Памятный памятник.
 
Xa-xa! Еще пишут: «Памятные сувениры», а сувенир и означает памятный подарок.
—    А я — Время, иначе Хронос. К чему же писать «хронометраж времени»?
Дальше несколько слов загалдели разом, все.
—    И еще: промышленная индустрия.
—    И еще: патриот родины.
—    И еще: свободная вакансия.
—    И еще: народный фольклор.
—    И еще: биография жизни.
—    Стойте, стойте, товарищи слова! Не все сразу! — призвал к порядку Хозяин. — У каждого из нас есть своя боль.
—    Интересно, а у тебя какая? — спросил Автор. — С Хозяином вроде все обстоит хорошо...
—    Что вы! — махнул рукой Хозяин. — Никакой самостоятельности.
В это время к Хозяину подбежали две пары Кавычек и взяли его под руки.
—    Вот видите, меня уже и закавычили, — вздохнул Хозяин.— И так каждый день. «Хозяйка» «опытного поля пригласила нас осмотреть растения...», «Хозяин тайги», «генерал» Топтыгин решил «заглянуть» в ресторан, чтобы «отпраздновать» свой «визит» в лесной райцентр и чтобы «полакомиться» и «поразвлечься», при этом он «позаботился» о «сгущенке» и обнаружил «веселый» нрав.
—    Ах, если кавычить, так кавычить! — громко запищали Кавычки. — И тайгу в кавычки, и ресторан — в кавычки!! И райцентр в кавычки!! Все — в кавычки. Только мы-то здесь ни при чем. Насильно ставят! В три смены работаем, без выходных. И отпуска не дают. «Авторы» «думают», что «читатель» глупый, не поймет их «юмора», и все слова «ставят» в «кавычки». Мы тоже смертельно устали! Ах! Ах! Помогите!
—    Воды Кавычкам, дайте им воды!— закричал Хозяин. — Успокойтесь, милые Кавычки, отдохните.
—    А глаголам можно слово? — спросило Иметь. — У меня уже тоже нет сил! «Имеются в продаже хлебобулочные изделия». И это вместо того, чтобы сказать: продается хлеб. «Имеет место недооценка», «Имеющиеся недостатки». А неимеющиеся недостатки разве существуют? «Что мы имели во Франции в 15-м веке?» Я думаю, что в этих случаях имеет место наличие отсутствия знания русского языка.
—    Интересное слово: «смотрится»,— заметил   кто-то.
—    Вот-вот. И еще о «смотрится», если уж я от имени глаголов говорю. До коих пор мы будем читать: «эта картина смотрится», «платье смотрится», «обои смотрятся», «спектакль смотрится», «проект смотрится», варежки, носки, пароходы, бахрома, натюрморты, вазы, ботинки, елки, палки — все смотрится... Куда же дальше?
—    Спокойно, спокойно, товарищи, наш симпозиум...
При упоминании симпозиума некоторые слова   попадали в обморок.
—    Вот еще расплодилось это слово! — воскликнул Автор. — А вы знаете, как оно начало свою жизнь? Симпосиями в древности назывались пьянки, которые нередко заканчивались оргиями. Замужних женщин на симпосии не приглашали. Только гетер... Потом это слово забрали себе ученые. Оно в словари вошло. А вошло и пошло: симпозиум монтажников, симпозиум такелажников, симпозиум учителей, симпозиум воспитателей в яслях. А замужних-то туда пускают? — Автор перевел дух и спросил редактора: — Теперь вы поняли, зачем мы к вам пришли? Это, конечно, еще не все жалобы. Просим быть к нам повнимательней, а то Владимир Иванович...
—    А что вы меня им пугаете? — возмутился редактор. — Кто он такой — этот ваш Владимир Иванович?
Дверь распахнулась, и в кабинет вошел высокий бородатый старик с большим свертком в руках.
—    Извините, что я вас побеспокоил, — сказал старик. — Меня зовут Владимиром Ивановичем. Я, если изволите принять, принес вам подарок.
—    Владимир Иванович? Подарок?
—    Да-да. Вы смущены? Вы меня не знаете?
—    Н-н-нет. Садитесь, пожалуйста. Если не трудно, расскажите о себе. Кратко.
—    Кратко — так: окончил морской корпус мичманом... Получил диплом врача в Дерптском университете... Собирал фольклор. Составил четырехтомный толковый словарь. Вот его я вам и презентую. Если судить по вашей газете, то в редакции моего словаря нет. И очень прошу вас быть со словами побережнее, поласковее. Они ведь — живые. Вон как устали...
...Зазвонил телефон. Редактор вздрогнул и проснулся. Огляделся вокруг: кабинет был пуст. Взял трубку.
— Откуда говорят? Из типографии? Полосы ждете? Сейчас быстренько подпишу и подошлю.
Глаза привычно бегали по строчкам: «сей незадачливый деятель... выступая на симпозиуме... ничтоже сумняшеся.. рядился в тогу... после него взял слово... вырастивший от каждой овцематки... отметил имеющиеся недостатки... далее выступил автор шайбы... серьезные претензии предъявили к продуктам питания... говорили о развитии промышленной индустрии... отметили, что кое-что в проектах не смотрится... «Хозяин» «симпозиума» «поздравил» «участников» с «удачной» «работой».
Подписав полосы, редактор откинулся на спинку кресла, подумал: «Ох, и крепко я задремал. Даже сон видел. Ералаш какой-то!»